«Я спустился в чёрный ад неволи…»

26 октября, 2015г. Комментировать »

В начале этого года мы публиковали воспоминания узника фашистских концлагерей, нашего земляка Мухамета Гизатуллина. Сегодня мы продолжаем эту трагическую историю выживания, боли и отчаяния.

Изображение к странице ««Я спустился  в чёрный ад неволи…»»В июле 1942 года девятнадцатилетний Мухамет, солдат кавалерийского полка, выполняя боевое задание, был контужен и попал в плен. Он смог выстоять в нечеловеческих условиях пересыльного лагеря в Миллерово. Затем, оказавшись в концлагере города Белая Церковь, предпринял попытку бежать. Был схвачен, жестоко наказан и даже вычеркнут из списка живых. Благодаря помощи товарищей и сочувствующего полицая Мухамет выжил и с группой украинцев был отправлен в другой лагерь.

 Новые друзья

Здешняя баланда оказалась лучше, и хлеба дали больше. На пять человек целый килограмм. В этом маленьком рабочем лагере мне посчастливилось встретить хороших людей, которые помогли мне поправиться и окрепнуть. Один – татарин из Караидельского района, состоявший поваром при столовой, он взял меня к себе работать. Другой – немец, фельдфебель Нинс, который отнёсся ко мне с большим сочувствием.

В один из дней после окончания работы, когда повар лечил мою израненную спину каким-то порошком (мы жили с ним отдельно в углу кухни), вдруг вошёл фельдфебель Нинс и начал рассматривать мою спину. Я лежал и с испугу едва мог дышать. Фельдфебель воскликнул: «Боже мой, что ты такого сделал, что тебя так избили?» Затем он о чём-то поговорил с поваром, а уходя, погладил меня по голове и произнес: «Хорошего вечера!». Я спросил у повара, о чём он говорил. Мой друг рассказал:

– Где-то формируется татарский легион, им выдают немецкую форму и отправляют воевать против советских войск.

– Значит, дела у немцев плохи, раз они начали вербовать нас.

– И фельдфебель тоже такого мнения, – ответил повар.

На следующий день фельдфебель принёс лекарство, которое быстро меня вылечило. Теперь я мог без труда колоть дрова и выполнять все поручения повара.

Фельдфебель был начальником, ответственным за питание, поэтому он разрешил мне продавать по две буханки хлеба каждый день, разрезая на четыре части. В этом лагере после работы военнопленные организовывали маленький базар, где всё продавалось на какие-то украинские деньги. Выручку я отдавал фельдфебелю. Сам я поправился, окреп, так как хлеба было вдоволь. Однажды Нинс позвал меня и протянул двое наручных часов и одни карманные. Я стоял в недоумении, но он силой всунул их мне и шепнул:

– Эти часы тебе пригодятся. Береги их. Завтра вас, неукраинцев, увезут.

Вечером повар приготовил мне две буханки хлеба и варёное мясо, упаковал всё в резиновый мешок и в сумку от противогаза. Кроме того, он отдал мне свою гимнастёрку, брюки, шинель и более-менее нормальные ботинки. Таким образом, я был готов к новым испытаниям.

Утром всех нас построили. Комендант лагеря, украинец, и немецкие офицеры осмотрели нас и объявили:

– Все, кроме украинцев, русские, узбеки, татары и другие, два шага вперёд!

Но никто не вышел. Тогда они обратились к украинцам, чтобы они указали на неукраинцев. И нас, 11 человек, вытолкнули.

 Изображение к странице ««Я спустился  в чёрный ад неволи…»»Игра на выживание

Так я снова оказался в том же лагере, откуда прибыл, в том же блоке. Скоро я нашёл своих прежних друзей. Я им отдал все свои продукты, ведь они так помогли мне в трудную минуту. Пока меня не было, из сорока пленных нашего блока в живых осталось только четырнадцать.

Жизнь в лагере – каждый день издевательства и избиения. Иногда строили весь блок и заставляли ходить по кругу с песнями. Если песня не нравилась, то звучали команды: «Бежать, ложиться, бежать, ложиться». Многие падали в изнеможении и получали удары дубинками. Что нам оставалось делать – только молча смотреть на это и вздыхать…

Такие издевательства над людьми происходили каждый день. Однажды они организовали для себя развлечение: на земле начертили палкой границу, принесли длинный аркан и, разделив нас по десять человек, заставили его перетягивать. Если одна сторона начинала проигрывать, то людей дубинками заставляли тянуть сильнее, если другая – то на них сыпались удары. Многие тогда погибли. Для нас это была борьба за жизнь, а для фашистов только весёлое развлечение.

Началась массовая гибель военнопленных от дизентерии, тифа, общих заболеваний. От явной гибели меня спасла очередная отправка в другой лагерь, потому что больных сразу переводили в карантин, а оттуда живым никто не возвращался.

 В дороге

К нашему блоку строем подошло много солдат. Мы, как загнанные в клетку дикие звери, сгрудились в одном месте и с ужасом думали, что же будет с нами, что ещё придумали эти нелюди. Они пинками, прикладами вытолкнули нас на улицу к воротам, построили в пять рядов, отсчитали нужное количество и погнали куда-то. Остальных загнали обратно в лагерь. Таким образом, я навсегда попрощался с этим проклятым лагерем.

На станции уже ждал эшелон. Нас закрыли по железным вагонам по 60 человек. Мы стояли молча, не зная, что будет дальше, потом начали искать своих знакомых. Я оказался у окна, и был этому очень рад. Окно было «богатством», но кроме осеннего ветра и резкого снега мы ничего не получили. Я все-таки раздвинул колючую проволоку и, привязав к ремню котелок, опустил его наружу. Но, к сожалению, он так и остался висеть пустым, фашисты отгоняли тех, кто хотел положить туда махорку или кусок хлеба.

Скоро в вагоне начали умирать. Котелки умерших использовали, как туалет (выливали через окно). Сперва рассказывали разные истории, а потом голодные и обессиленные ехали молча – нет сил разговаривать. В дремоте, полуживые…

 Подкоп

Новый концлагерь занимал примерно десять гектаров земли. Сразу за воротами слева большая площадь, ровная, без растительности. В углу площади находятся шесть виселиц, рядом одиночка.

Утром нас построили на этой площади, и через переводчика комендант лагеря ознакомил с режимом лагеря.

– Кто считает себя больным, пять шагов вперед! – крикнул он. Никто не вышел, потому что знали: больных отправляли на химзавод, убивали током и из человеческого жира делали различные химикаты. Кто добровольно пойдёт на это!

По очереди нас водили в «баню» умываться холодной водой. А вещи сдавали в газовую камеру, таким образом уничтожали насекомых, которые сразу же снова осаждали нас. Когда в другом зале ждали свою одежду, мой товарищ Гильметдин нашёл какую-то бумагу. Протянул мне и говорит:

– Эй, браток, вот нашел в щели пола, прочитай-ка!

Смотрю, написано карандашом: «Дорогие товарищи! Не забудьте, вы все советские граждане! Ваши дети, отцы и матери перед большой опасностью, ждут от тебя помощи!»

Все задумались, как им помочь? Нам стало невыносимо тяжело, к горлу подкатил ком. Один произнёс:

– Да, парни, у меня двое детей осталось, жена – молодая учительница. Недалеко от Смоленска живут…

Каждый вспомнил своих родных, семью, близких. Мы знали, как фашисты издевались над стариками, женщинами и детьми. Но чем мы могли помочь им в неволе?

Мысли о побеге не оставляли нас. Одному из наших товарищей пришло в голову сделать подкоп из конюшни. В общей сложности, копать пришлось бы 20 метров, землю незаметно относить в туалет. Многие согласились участвовать в этом рискованном деле. Но после двух дней кропотливой работы наш заговор был раскрыт. Как-то в блок зашли эсэсовцы, и тут послышался грохот в конюшне. Это наш старший в спешке закрывал дыру в полу, но из-за слабости с шумом уронил доску. Немцы переглянулись и побежали туда, в нашу конюшню. Послышались крики, старшего приволокли.

– Кто организатор? Кто офицер, комиссар? Кто начал подкоп, кто нашёл лопату?

Все молчали. В наказание приказали три дня не кормить. Люди были и до этого обессиленные, голодные. Мы начали умирать. На третий день немцы и два пленных на носилках принесли и поставили посередине блока хлеб, масло и пачки сигарет. Сказали, если мы укажем организатора, то всё это отдадут нам. Сами с наслаждением начали есть принесённое. У нас закружились головы, в глазах потемнело. Никто не поддался соблазну, не предал никого. Немцы ушли.

 Казнь

Через некоторое время появились солдаты СС и офицер в черном мундире, они повели нас на площадь казни. Построили в два ряда, сосчитали. Затем мы начали считать сами: первый, второй, третий… Таким образом, каждый одиннадцатый выходил на два шага вперёд. И я попал в их число. Нас оказалось 12 человек. Суд состоялся скоро. Первых шестерых пинками погнали к виселицам, поставили на скамейки и накинули на шеи веревки. Офицер в чёрном что-то крикнул по-своему, махнул белой перчаткой и указал на виселицу. Другой эсэсовец начал опрокидывать скамейки из-под ног несчастных…

Следом к виселицам подвели нас. Но наказание было другим: вывернув руки назад, за руки подвесили на столб. Не знаю, сколько времени прошло… Всё поплыло перед глазами, затуманилось, даже окрики фашистов перестали доходить до меня. Только чувствовал, как били по щекам мои истязатели.

Когда пришёл в себя, я уже лежал на нарах. Меня мои товарищи на руках принесли. Что случилось на площади, я узнал от друзей. Дело было так: всю вину взял на себя наш старший сотник. Он хотел спасти своих товарищей. Его сразу расстреляли.

После всего этого я долго болел, выздоравливал очень медленно. Часы, которые мне дал фельдфебель Нинс, мой друг Гайнислам выменял у поляка-уборщика туалетов на хлеб, сыр и махорку. Гайнислам ухаживал за мной, кормил и помог мне встать на ноги.

(Продолжение следует).

Ответить

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика